История слов

Ахинея

Ахинея
АХИНЕЯ

АХИНЕЯ

§ 1. Слово — ахинея в русском литературном языке значит: `вздор, чепуха, чушь, нелепость, бессмыслица, глупости' (ср. сл. Даля 1903, 1, с. 78). Часто употребляется в застывших «фразах»: нести ахинею, городить ахинею, пороть ахинею, молоть ахинею, плести ахинею. У Тургенева в «Записках охотника», в рассказе «Петр Петрович Каратаев»: «Да помилуйте, матушка, что вы за ахинею порете?» В «Касимовских повестях и преданиях» А. А. Павлова в разговоре купцов из предания «Таинственный защитник»: «Помилуй, Павел, что за охинею городишь ты?..». В повести Маркиза Глаголя «О том, как господа Петушков, Цыпленкин и Тетерькин сочиняли повесть»: «Ну, такую ахинею давеча несли, что так и хотелось плюнуть» (Сын Отечества, 1843, кн. 4, с. 26). В «Словаре Академии Российской»: «Он мелет самую ахинею» (1789, 1, с. 62). Ср. выражение врать ахинею у П. А. Вяземского в «Старой записной книжке»: «Сержусь на журналы, которые врут ахинею» (Вяземский, 1886,10, с. 104). Вот еще серия примеров: «Что за ахинея, господи! хуже стихов!» (Тургенев, Рудин). «С первых слов он понес ахинею страшную» (Дружинин, Полинька Сакс). «Ведь как ни просты читатели, а наверно из девяти десятый поймет, что дело-то неладно, что это не история, а какая-то ахинея с моралью...» (Кокорев, Очерки и рассказы). «Видишь, он городит ахинею» (Судовщиков, Неслыханное диво). «В прямо ахинийной картине критика видит глубочайшую любовь к молодежи и к морю» (Буренин. Критич. оч. // Нов. Время, 1903 г., № 9714). Ср. у Андрея Белого в «Московском чудаке»: «...в зеркале ж встретил табачного цвета раскосые глазки; скулело оттуда лицо, распепёшились щеки; тяпляпился нос; а макушечный клок ахинеи волос стоял дыбом». См. у С. П. Жихарева в «Записках современника»: «Трагедия моя... ”Артабан“ — была, по отзыву князя Шаховского и по собственному моему впоследствии сознанию, смесью чуши с галиматьею, помноженных на ахинею» (Жихарев, 1955, с. 561).

§ 2. Этимология и история слова ахинея считаются не вполне ясными. Однако, все исследователи были согласны в том, что это слово — заимствованное из греческого языка. Пути проникновения рисовались разные. Предложены два объяснения. Разбор их представляет чрезвычайный методологический интерес.

I. Одно мнение господствует в русской литературе. Оно идет от любителя древностей Т. И. Филиппова, неспециалиста-филолога, и канонизовано Я. Гротом. В «Филологических разысканиях» (1899, 2, с. 329) Грот, говоря о фонетической «переделке заимствованных русскими слов», указывает на «смешение» звуков п, ф, х и приводит примеры: Осип, Степан, панафида, Прокофий, ахинея. И в ахинею вбивается кол примечания: «Ахинея — вероятно такое же семинарское слово, как например катавасия, ерунда, ермолафия. Кажется, можно согласиться с мнением Т. И. Филиппова, что слово это произошло от имени города Афин, как заставляет думать стих из акафиста Божией Матери: ”Радуйся, афинейския плетения растерзающая“» (там же, с. 751). Эта этимология не возбудила никаких сомнений ни у кого, кроме Фасмера, которого она «не удовлетворила со стороны значения» (Греко-слав. этюды, с. 37). Фонетическое оправдание ахинеи из предполагаемой Афинеи осуществлялось ссылкой на замену «во многих говорах» звука ф звуком х. Для большей убедительности Д. К. Зеленин присоединил следующее соображение: «В данном же случае такая замена могла также произойти под влиянием народной этимологии (Volksetymologie), а именно через ложное примечание к междометию ах!» (Зеленин, Семинарские слова, с. 113).

Все внимание исследователей было направлено на построение семантического ряда, который соединил бы афинейскую мудрость с ахинеей. Словарь Грота — Шахматова сразу ставил знак равенства между выражением афинейская мудрость, которое, по заявлению составителя, часто встречается в старинных памятниках, со значением: `ученый сумбур, вздорная речь' (1, с. 86) и ахинеей. М. И. Михельсон в своей книге «Ходячие и меткие слова» пытался истолковать семантику слова ахинея в предметно-бытовом плане. И для этого припоминал: «Атеней — храм Афины (Минервы) в Афинах, где ученые и поэты читали свои произведения, далеко не всем доступные». Но ведь те, кто говорили ахинею, могли ничего не знать об этом храме. Михельсон на всякий случай тогда указывал на Athenaeum, как на обычное название альманахов, — «так что афинейские мудрости, многим недоступные, могли казаться сумбуром и — образовать слово ахинея, в смысле `чепуха'». Кстати, уже для сравнения Михельсон вспомнил и язык офеней (другим не понятный) (см. Михельсон, Ходяч. слова, с. 10—11). Но эти попытки найти мотивировку значения афинеи, как `бессмыслицы', в непонятности ученых учреждений, связанных с созвучными терминами, были явно неудачны. Преображенский в своих Поправках и дополнениях к 1 вып. «Этимологического словаря» вернулся к мысли о жаргонном характере этого слова, следуя за Гротом и Зелениным: «Без сомнения, слово создалось в среде духовенства» (1, с. 35). Он строил такую лестницу перехода значений, находя ее достаточной: «афинейский = афинский = греческий = философский = непонятный» (Преображенский, 1, с.10). Вместе с тем Преображенский решительно отверг то словопроизводство ахинеи, которое было предложено Matzenauer'ом и подтверждено Фасмером.

II. Matzenauer (Listy Filologické 7, 1) ахинею сопоставлял с греч. 〄χηνíα Фасмер сначала обнаружил скептицизм к этой этимологии (Греко-слав. этюды, с. 37), но в «Дополнениях и поправках» к ней склонился: «Слово: 〄χηνíα, `нужда, недостаток' встречается напр. Aesсhyl. Choephor. 301, Agamemn. 419. Я теперь склонен его считать источником русского слова, хотя мне неизвестны случаи его употребления в позднейших текстах» (с. 233). Таковы самые веские рассуждения об этимологии слова ахинея.

§ 3. Мнение Matzenauer'а и Фасмера легко разрушить. Греческое слово не называло новой «вещи», которая входила в обиход вместе с названием. Следовательно, приходится предположить, что оно осталось в текстах непереведенным и затем сделалось символом бессмыслицы. Но это предположение, с одной стороны, не вяжется с отсутствием этого слова в древнерусских рукописных текстах1; с другой стороны, не объясняет, почему именно данное непонятное чужое слово (которое в контексте все же «нужду» должно было обозначать) вошло в русский литературный язык для символизации нелепости, вздора. А кроме того, нет никаких надежд связать ахинею с греч. словом 〄χηνíα, потому что это слово, по-видимому, является поэтическим новообразованием Эсхила и в традицию литературной речи не вошло. В самом деле, оно отмечено лексикологами лишь в Хоэфорах 298 (301), и Агамемноне 426 (419) «Armuth, Mangel, Entbehrung» (χρημάτων, つμμάτων), у Эсхила и в фрагменте Аристофана (φάλων) 91, в том месте, где ощущается пародическая направленность против Эсхила. Сама этимология этого слова на греческой почве оказывается затруднительной, так как обычное производство его от 〄χήν, -ένοσ, っ, 〛«arm, dürftig, entbehrend» (Theocrit 16. 33) игнорирует разницу в количестве начальной α2. Итак, ахинея никак не связывается с греч. 〄χηνíα.

§ 4. Этимология ахинеи из афинеи должна выдержать фонетическую, сравнительно-морфологическую и семантическую проверку, чтобы остаться. Но при всех перекличках спотыкается.

I. Если не обращаться к помощи междометия ах (а лучше — не обращаться), фонетические недоразумения начинаются сразу. В литературном языке, в его вульгарных говорах преобладает тенденция к замене х через ф (куфня, панафида; ср. филин, финифть, кафельная печь), хотя в ряде имен и фамилий есть отголоски и обратной замены — Дорохов, Астахова, Хавронья и т. п. Очевидно, это отслоения разных диалектических влияний. В словах, связанных с заимствованной морфемой — АФИН — никаких фонетических превращений не замечается. Следовательно, необходимо предположить, что слово афинея, оторвавшись семантически от афинейской мудрости, на какой-то диалектической почве претерпело изменение ф в х. Считается, что народным говорам это слово чуждо. Оно известно будто бы только из словаря Zelechowckiego — Ruthenish-deutsches Wörterbuch (Lwiw, 1886, с. 7). Однако, в других малорусских словарях оно не показано — ни у Поповича, ни у Кмицикевича и Спiлки, ни у Гринченка, ни даже в последнем словаре Украинской АН. Ясно, что Желеховским оно взято из литературной традиции галицких москвофилов. При возникновении этого слова на украинской почве могли бы возникнуть недоразумения в истолковании ударяемого е, соответствующего греческ. αĩoς3. Так совершается возврат к великорусскому литературному языку. Ведь специфической тенденции к фонетической замене ф через х, хотя бы для иронического словоупотребления, в жаргоне духовенства допускать не приходится. Остается фантазировать, что слово афинея возникло где-то в среде провинциального духовенства и, потеряв связь с книжной традицией и со словами афины, афинейский и т. п., приобрело народно-диалектический облик — ахинеи. В этой-то форме к XVIII в. оно проникло в литературную традицию, и в «Словаре Академии Российской» (1789) квалифицировано как «простонародное». Во всяком случае, приходится признать, что ахинея — единственное, чисто книжное слово, не несшее широкой номинативной функции по отношению к «вещам» быта, с заменой ф через х. С такими именами, как Хавронья, Остах, Дорох и т. п., ведь его нельзя сопоставлять. Результаты этого фонетического экзамена для слова ахинея едва ли можно считать удовлетворительными.

II. В сравнительно-морфологической плоскости затруднений встречается меньше. Слово ахинея представляется сложенным из двух морфем — ахин (в соответствии с афин) и ея. Но что такое -е́я как словообразовательный суффикс? В этой морфеме в истории литературного языка слились суффиксы — -ѣя, -ея (верѣя; по предположению Шахматова — также веретея и колея; Очерк древн. периода, с. 263); -ия (с его фонетическими заместителями -ѣя, -ея)4. Для подтверждения его уместности в слове афинея достаточно ссылки на «Разыскания» Эд. Вольтера: «Форма эйа, пишет автор, — по-видимому, свойственна только великорусскому наречию и здесь распространяется и на заимствованные слова...»5. Морфологический анализ кажется исчерпанным6. Но это обман. Фактически безответных вопросов выплывает целая стая. Каким путем возникла форма ахинея, если она не явилась непосредственно в соответствие греч. 〄θηvαĩα. От какого слова она произведена — от Афины, афиней, афинейский или иначе как?7 Можно ли привести другие примеры такого словопроизводства на русской почве? Суффикс -е́я известен ли в функции морфемы, образующей от прилагательных или существительных единично-конкретных имена опредмеченной отвлеченности? На этот последний вопрос, кажется, даже при современном состоянии учения о словообразовании можно ответить отрицательно. А от этого начинает шататься и морфологическое благополучие ахинеи.

III. С семантической точки зрения все построение ахинеи на афинее оказывается воздушным без всяких документальных, исторических и диалектологических подпорок. Никаких конкретных указаний на то, что это слово зародилось в жаргоне духовенства, нет. И в самой ахинее нет ничего специфически духовного. А между тем, ведь только при наличии этих предварительных данных, могли бы иметь значение ссылки на афинейския плетения, о которых говорится в акафисте Богородице. Конечно, можно допустить и обратный логический ход, если доказать, что в церковно-книжной традиции слова афинейский, афины, афинский в разных фразеологических комбинациях постоянно и естественно сближались с значениями `бессмыслицы', `глупости' и т. п.8. Но тогда было бы законно ждать отслоений этого значения в употреблении слов — афинейский, афинский — и даже ожидать встречи со словом афинея как фонетическим дубликатом ахинеи. Ведь, если «афинейское плетение» из акафиста Богородице (кстати сказать, входившего в состав «иноческого келейного правила» и в церковном обиходе очень употребительного) по имманентным семантическим законам в жаргоне духовенства должно было родить афинею и ее вульгарного двойника — ахинею, то возникает недоумение: почему не сохранилось отголосков этого процесса ни в письменном, ни в разговорном употреблении афинеи у тех слоев провинциально-сельского и городского духовенства, которым чужд был переход ф в х?

В семантическом плане гораздо легче связать ахинею с офенским языком. Но это уже будет новая этимология, намеки на которую имелись в филологической литературе русской до тех пор, пока само слово офеня с производными выводилось из Афин (или из г. Офена и венгерских ходебщиков) (см. cл. Даля 1903, 1, с. 76). Ср. у Греча в «Чтениях о русском языке» такую характеристику канцелярского жаргона: «Приказные составили свой собственный афинский язык, чуждый не посвященным в их таинства» (Н. Греч, Чтения, 1, с. 150). Фонетически неудобств не больше, чем в производстве из афинеи. Офенея так же легко при отсутствии точного диалектологического прикрепления могла превратиться в ахинею, как и афинея. Самое же главное: нет никаких оснований отрицать существование слова ахинея в народных говорах.

В корректурных экземплярах предполагавшегося нового издания 1 тома Академического словаря под словом ахинея можно найти такие указания: «в народном языке — чушь, Тороп. (Прогр. № 233); чепуха, Кашинск. (Смирнов); вздор. Какую ахинею ты городишь, что и слушать то не хочется. Енот.» (2-е Доп. к Опыту обл. влкр. сл.)». В материалах